Чань-буддийские мотивы в искусстве Дотанского периода

0
190

Чань-буддизм оказал огромное влияние на искусство Китая и Японии, а также на развитие всей дальневосточной культуры в целом. Чаньский дух, настроения и мотивы непосредственно передавались в творчестве, как приверженцев данного учениях, так и последователей классического буддизма и синтетических школ неодаосизма и неоконфуцианства. Они также неявно присутствовали в произведениях каждого талантливого поэта и художника, в виде проблесков просветленного видения, переживания и воплощения внутренней свободы и различных оттенков чувств щемящей грусти и тихой печали, вызванных одухотворенным одиночеством мягким очарованием вещей, непостоянством и бренностью всего сущего.
Само буддийское учение являлось не искусственно созданной теоретической конструкцией, но смелой попыткой отразить самые глубокие универсальные законы мироздания, непосредственно откликнуться на наиболее сокровенные человеческие чаяния. Оно представляло собой живое, внутренне динамичное и предельно открытое изменяющемуся миру миропонимание, которое с каждым новым поворотом колеса Дхармы неожиданно демонстрировало новые содержания и смыслы, возникающие в тесной гармонии с изменяющимися обстоятельствами, новыми потребностями и способностями людей. В этом случае более справедливым оказывалось выражение, не «все, что говорил Будда, это истина», а «если что-то есть истина, то это сказал Будда».
Принимая во внимание тот факт, что чань-буддизм в концентрированном и предельно живом виде, выражал суть буддизма, можно перефразировать данную мысль по отношению к проявлению чань буддизма в художественном творчестве. Так, если в произведении искусства воплощается высший уровень спонтанного и искреннего выражения внутреннего мира художника, достигается, преодолевающее все возможные противоположности, изначальное единство, высвечивается живая пустота и свобода, а также порождается ощущение кристальной чистоты и неисчерпаемости тайны, то это проявления духа чань. Если в состоянии творческого просветления чутко, остро и тонко улавливаются малейшие проявления сокровенной красоты всего сущего, мягко, лаконично и точно передаются чувства свежести, прозрачности и естественной простоты вещей, а иногда решительно, резко и экспрессивно выплескивается первая правда жизни, то это и есть непроизвольное выражение чаньских мотивов и настроений.
При этом восточное, так же как и западное художественное творчество, в своем высшем, чистом проявлении подчиняется единым универсальным законам, движется и развивается по одним, разветвляющимся «как драконьи жилы», идеальным траекториям, отражающим самые предельные, до конца еще не раскрытые, принципы строения и развертывания Вселенной.
При этом само искусство и, в частности, поэзия и живопись, в которых наиболее отчетливо проявлялся чаньский дух, развивалось по собственным законам, ведущим к углублению и обогащению содержания и трансформации структуры высшего эстетического идеала, к его непрерывному разворачиванию в новые художественные формы и стилистические способы выражения.

Китайское искусство в период династии Чжоу  (1045 до н. э. — 221 до н. э.)

Уже в чжоускую эпоху происходит возникновение и становление основных философских школ, зарождение и развитие всех видов искусства. Так, в период Восточной Чжоу (770 до н. э. — 256 до н. э.), в живописи абстрактная символика была заменены реалистическими изображением бытовых сцен, людей и животных и, в это же время, появились первые картины, выполненные на шелке.
Примерно в 8 в. до н.э. придворный историк Ши Чжоу унифицирует существующие иероглифы и создает стиль «чжуань», что послужило толчком к созданию каллиграфии, как самостоятельного, наиболее близкого к живописи вида искусства. Именно развитие каллиграфии, которая была органично связана со свободным выражением мастером своей индивидуальной энергии ци и послужила движущей силой утверждения авторского начала в живописи.
Во второй половине эпохи Чжоу, в период Сражающихся царств (475—221 гг. до н.э.), создается первая поэтическая антология «Ши цзин» («Книга песен»), содержащая 305 стихотворений в жанре ши (песня). Поэзия всегда занимала особое место в китайском искусстве, так как рассматривалась как письменное отражение вселенского «небесного узора» (тянь вэнь), а сам поэт, который согласно китайскому представлению о мироздании был равен небу и земле, свободно воплощал в своем творчестве дух (шэнь) вселенной.
Уже в древних народных песнях и стихах мягко просвечиваются универсальные чаньские мотивы и настроения, манифестирующие себя в поэтизированном отшельничестве, в уединенном тихом любовании природой, в переживании тонкой, усиливающей печали, вызванной неожиданной встречей с прекрасным, быстротечностью и иллюзорностью явлений и краткостью человеческой жизни. В то же время в стихах, входящих «Ши цзин» природа еще предстает как фон, контекст и аккомпанемент внутреннего состояния героя, а ее описание предшествует и усиливает переживание какого-либо значимого события.

Слива уже опадает в саду,
Стали плоды ее реже теперь.
Ах, для того, кто так ищет меня,
Мига счастливей не будет, поверь.

                   ***

Лист пожелтелый, лист пожелтелый
Ветер кружит и уносит с собой…
Песню продолжи, родной,— я хотела
Песню окончить вместе с тобой.

                     ***

Ветер с дождем холодны, словно лед…
Где-то петух непрерывно поет.
Только, я вижу, супруг мой со мной
— Разве тревога в душе не замрет?

                     ***

Удары звучат далеки, далеки…
То рубит сандал дровосек у реки,
И там, где река омывает пески,
Он сложит стволы и сучки…
И тихие волны струятся — легки,
Прозрачна речная вода…

Примерно в это же время на юге Китая в царстве Чу утверждается другая поэтическая традиция, которую представляли первый в истории Китая лирический поэт Цюй Юань (ок. 340—278 до н. э.) и его последователь Сун Юй (298 до н. э — 222 до н. э.). 
В стихах, объединённых в сборник «Чу цы» — «Чуские строфы», уже утверждалось индивидуальное авторское начало, а сами произведения служили для выражения сложных переживаний и эмоциональных состояний личности.
Творчество Цюй Юаня, который отличался острым и проникновенным видением жизни, знаменовало начало авторской, лирической поэзии в китайской литературе:

  Лисао
И я спешил, боясь, что не успею,
Что мне отпущено немного лет.
Магнолию срывал я на рассвете,
Сбирал у вод по вечерам суман.

Стремительно текут светила в небе,
И осенью сменяется весна,
Цветы, деревья, травы увядают,
И дни красавца князя сочтены.

                 ***

Мои дела — цветущие поляны,
Я орхидеями покрыл сто му,
Взрастил благоухающие травы,
А среди них — и шпажник и духэн.

Как я хотел увидеть их в расцвете
И в должный час их срезать и собрать.
Пусть я увяну — горевать не стоит,
Жаль, если луг бурьяном зарастет.

                    ***

Пусть на рассвете пью росу с магнолий,
А ночью ем опавший лепесток…
Пока я чую в сердце твердость веры,
Мне этот долгий голод нипочем.

                      ***

Спеши, пока не миновали годы,
Пока твой век на свете не прошел,
Боюсь, что крик осенний пеликана
Все травы сразу запаха лишит.
Перевод Л. Эйдлина

Ода мандариновому дереву
Я любуюсь тобой —
мандариновым деревом гордым.
О, как пышен убор твой —
блестящие листья и ветви.
Высоко поднимаешься ты,
никогда не сгибаясь,
На прекрасной земле,
где раскинуты южные царства.

              ***

А разрежешь плоды —
так чиста и прозрачна их мякоть,
Что сравню я ее
с чистотою души благородной.
Но для нежности дивной
тончайшего их аромата,
Для нее, признаюсь,
не могу отыскать я сравненья.

Поэзия и живопись в эпоху Цинь (221 до н.э. — 206 до н.э.) и Хань (206 до н.э.—220 н.э.)

Во времена династий Цинь и Хань китайские поэты продолжили традиции предшественников, в том числе и художественные каноны задушевной лирической поэзии школы Цюй Юаня, достигшей расцвета в период Цзяньань (196-220).
Так, в стихах наиболее известного поэта того времени Цао Чжи (192—232), можно обнаружить традиционные, наполненные печалью, но окрашенные чувством прекрасного, чаньские переживания:

Дикий гусь
Ветер грусти
В башне одинокой —
Много ветра,
Ох, как много ветра!
Лес Бэйлинь
Уже в лучах рассвета,
Я печалюсь
О душе далекой.
Между нами
Реки и озера,
Наши лодки
Встретятся не скоро.
Дикий гусь
Душою предан югу,

Он кричит протяжно,
Улетая.
Весточку пошлю
На юг Китая,
Всей душою
Устремляясь к другу.
Взмахи крыльев
Чутко ловит ухо.
Птица скрылась —
Сердце стонет глухо.

Озеро, покрытое лотосом
На быстрой легкой лодке
Плыву путем окружным:
Не повредить бы лотос —
Взмах весел все игривей;
Сидят попарно лебеди
На тополе южном,
Воркуют сладко голуби
На северной иве.

Посвящаю Дин И
Ранняя осень,
Пора холодов осенних,
Никнут деревья,
Роняют листву устало.
Иней застывший
Лежит на белых ступенях,
Мечется ветер
За окнами светлого зала.
Черные тучи
Никак не уйдут за кряжи.
Долгие ливни —
На них я взираю с болью.
Просо ложится —
Воды непомерна тяжесть!…

В живописи ханьской эпохи все более утверждался реалистический подход к отражению явлений жизни, более тщательное и точное изображение человека, бытовых сцен и исторических событий. В то же время в искусстве каллиграфии, которая, согласно китайскому мировоззрению, представляла собой не только воплощение жизнетворных сил мироздания, но и чистое творческое самовыражение мастера, появилось ряд таких выдающихся художников-каллиграфов, как Цай Юн (132–192), Чжан Чжи (2 в. н. э.) и Чжун Ю (ок. 151–230 гг.), которые утверждали в своих произведениях индивидуальный стиль автора. Особой известностью пользовался мастер Чжан Чжи, который основал стиль цзиньцао (современная скоропись), представляющий собой безотрывное письмо, выполненное «единой кистью» и нервущейся, беспрерывной линией.

Навигация по теме<< Предыдущая записьСледующая запись >>