Чань-буддизм: учение просветленного видения

0
1344

Метафизика Чань

Суть Чань буддизма, как и всех вершинных учений, заключалась в свободном и радикальном преодолении всех пределов и даже самой актуальной «абсолютности». «Изучающие Путь! –призывал Линьцзи, — Не делайте из Будды конечный предел». При этом метафизический смысл Чань, состоящий в непрерывном стремлении к непостижимому по своей сути Абсолюту, был интуитивно схвачен в обращении к совершенной мудрости в знаменитом махаянском тексте «Сутра сердца праджня-парамиты»: «Гате, гате, парагате, парасамгате, бодхи, сваха!» ( О ты, уводящая за пределы, за пределы пределов, за пределы пределов запредельного, пробуждение славься!).
Сокровенная Свобода. Живой дух Чань всегда отличали предельная и сокровенная свобода, радикальность, мужественность и решительность мысли и действия. Истинный последователь чань не испытывает смирения перед всем, что искусственно создано концептуальным умом и даже перед самими феноменальными мирами и временем.  Он не согласен карабкаться по винтовой лестнице, перерождаться на протяжении нескольких жизней, старательно изучать тысячи сутр, проводить годы в изнурительных йогических упражнениях. Он сразу начинает с конечного результата, с идеального состояния, с Абсолюта. Мужественным решением он совершает головокружительный прыжок на предельно высшую вершину и, продолжая жить, медитировать и постигать, взирает на все новым взглядом, насыщая повседневную жизнь бесконечной энергией абсолютного смысла.
Сам Бодхидхарма, который, согласно легенде, девять лет провел в пещере, созерцая стену или само Ничто в медитации «би-гуань» (от кит. би — стена, пропасть, гуань – созерцать), совершил это, чтобы достичь состояния высокой внутренней сосредоточенности и предельной пустоты ума и, тем самым, открыть возможность своим последователям обретать это состояние мгновенно, одним решительным усилием отсекая все феноменальные миры. Бодхидхарма говорил своему ученику «Внешне не будь ни к кому, ни к чему привязан, а внутренне не имей страстного желания (цюань) в сердце», а на вопрос Императора У «Каков же основной принцип этой священной доктрины?», он отвечал: «Беспредельная пустота и ничего такого, что могло бы быть названо священным, Ваше Величество».
Именно подвижничество Бодхидхармы и первых патриархов позволило Шестому патриарху Чань Хуэйнэну «разорвать сутры в клочья» и написать Гатху, которая отрицала традиционное для всех школ буддизма, и даже для родственного по радикальности учения Дзогчен, отождествления изначального сознания с зеркалом: «У пробуждения нет древа. Ясное зеркало не есть подставка. Изначально нет ни единой вещи, так где же собраться пыли?».
Решительное отрицание всего внешнего, атрибутивного, ритуального и догматического, мешающего непосредственного воспринимать живой дух и сокровенный смысл Чань, достигло своей кульминации в школе Линьцзи, последователи которой могли свободно разрубить статую будды на дрова, чтобы спасти жизнь себе и, следовательно, живому будде внутри. Линьцзи выразил данную предельную свободу и решительность учения, словами: «»Узрев, что причинно-следственные связи пустотны, сознание и дхармы пустотны, мгновенно одним решительным ударом разрубить [все, кармические связи] и внезапно прекратить всякую активность (обрести не-деяние) — это и есть «сжечь священные писания и иконы». И далее: «Изучающие Путь! Бейте их обоих — и Мару, и Будду! Если вы будете любить священное и ненавидеть обыденное, то будете вечно барахтаться в море смертей-и-рождений».

В то же время, согласно свойственному для чаньского мировосприятия парадоксальному совмещении противоположностей, страстное и мужественное стремление за пределы актуально принятой абсолютной реальности, органически сочеталось с погружением в самую близкую, простую и очевидную повседневность, к отказу от всякого стремления, в том числе и от самого сознательного достижения просветления и обретения природы Будды.
Как писал ученик 6-го патриарха чань Хуэйнэна Юн-цзя Сюань-цзюэ (665-713):
«Не будь привязан ни к чему,
Даже тогда, когда ты придёшь туда,
Где уже никакая привязанность невозможна.
Будь всё-таки не привязан, и ещё раз не привязан.
Будь не привязан, будь не привязан.
Будь совершенно не привязан.
И что тогда?
Сосна зелёная,
А снег белый».
Глубинной сутью и высшей целью чань и дзэн буддизма остается постижение живой и творческой абсолютной реальности, переживание органического единства с каждым феноменом и существом настоящего, прошлого и будущего, схватывание и удержание в сознании всей полноты и целостности универсума, утверждение головокружительной свободы и использование неограниченных, неожиданного открывающихся возможностей и мгновенное достижение той реальности и того состояния, которое, называется природой Будды.
Чань призывал к высокому и предельно простому искусству видеть Будду в себе, уже присутствующему здесь и сейчас во всей его полноте, видеть Будду в ближнем, в улыбке или усталом взгляде, в запахе мокрого снега, в зеленой капле звезды или неприметном, примятом цветке.
Данное состояние совершенного просветления, является причиной и результатом чистого творческого видения-действия, возвращение и погружение которого в феноменальную реальность, порождает миры культуры и искусства.

Позитивная онтология чань-буддизма

Онтологические проблемы в чань буддизме решались в рамках классической праджняпарамитской традиции с опорой на основные положения мадхьямики и йогачары, а именно на идеи о тождестве нирваны и сансары, таковости срединного пути, центральной роли пустоты, а также концепции первичности сознания, единого с татхатабархой или природой Будды. При этом «изначальная природа» (бэнь син) принималась тождественной «природе будды» (фо син), которая обнаруживалась внутри путем специальных медиативных практик.
Как и в мадхьямике, здесь в качестве первоосновы мира  выступала пустота, которая в то же время принималась идентичной природе или сознанию Будды, порождающему иллюзорный мир пустотных, лишенных постоянной сущности феноменов.
В то же время, как и в классической праджняпарамите, истинная реальность понималась как мысль и предельная мудрость, а само сознание, как и в философии йогачары, онтологизировалось и принималось за таковость и природу Будды.
При этом необходимо учитывать, что сама сущность и уникальность учения Чань проявлялась в его особом отношении ко всем метафизическим и онтологическим концепциям, которые выступали в нем не как основание практики, а как ее порождение, подтверждение и даже инструмент достижения просветления.
По меткому выражению Д.Т. Судзуки: «Философия Праджняпарамиты не предшествует дзэну, а всегда лишь следует за ним». Автор возражает тем ученым, которые утверждали, что понятие шуньяты является основой дзэна. «Такие ученые совершенно не понимают истинной основы дзэна, которая прежде всего представляет собой некий опыт, а не философию и догму. Дзэн никогда не основывается на каких-либо метафизических или психологических воззрениях: последние могут появиться, но не раньше, чем появится тот внутренний опыт, который мы называем дзэном». Об этом же, но с акцентуацией самодостаточности каждого ученика и прагматической направленности учения, ранее говорил Линьцзи: «Изучающие Путь! Тот, кто среди вас слушает сейчас мою Дхарму, он не является вашими четырьмя первоэлементами, но он может использовать эти четыре первоэлемента. Если вы сможете понять это, то обретете полную свободу уходить или оставаться».
Кроме этого все понятия Махаяны, в том числе и Шуньята, приобретали в Чане своебразное звучание и новые смысловые коннотации. Так Хуэйнэн раскрывал характерное для Чань, определяющее самобытность любого буддийского учения, соотношение Пустоты и Природы Ума:
«Когда вы слушаете, как я говорю о «пустоте», то не подумайте, что я подразумеваю вакуум. Это очень важно, чтобы вы так не подумали, потому что если бы человек сидел спокойно и держал свой ум «пустым», он оставался бы в состоянии «пустоты недифференцированности». Беспредельная «пустота» Вселенной способна вмещать мириады различных форм и размеров: солнце, луну, звезды, миры, горы, реки и речушки, весну, леса, кустарники, хороших и плохих людей, законы, охватывающие и добро, и зло, небесные уровни и ад, великие океаны и всю гору Махамеру. Пространство пребывает во всем этом, и таким же образом выявляется «пустота» нашей природы. Мы говорим, что Сущность ума велика, потому что она охватывает все вещи, так как все вещи находятся внутри нашей природы».
Таким образом, Хуэйнэн вносит в понимание пустоты ряд характерных для учения чань моментов. Во-первых, пустота или ничто, понимается как «все» и как единственно возможное вместилище всего, во-вторых, она понимается как собственное активное видение вещей пустыми и в-третьих, пустота не существует сама по себе, но порождается в процессе постоянной практики.
«То, что ваша собственная природа может содержать всю тьму вещей, — это и есть «великий». Вся тьма вещей — это и есть ваша собственная природа. Созерцая всех людей и не-людей, добро и зло, плохие вещи и хорошие вещи, вы должны отстраняться от них, не омрачаясь, но воспринимая их как подобное пустоте. Это и называется «великое». Это и есть великая практика. …Свойства сознания обширны и велики, но если не практиковать, то они будут малыми. Не говорите зря о пустоте, не претворяя это на практике».
При этом особо подчеркивалась необходимость избавления от неподвижности, бесчувственности созерцания и культивирование живого, динамичного творческого созерцания собственной внутренней природы, включающей все разнообразие вещей внешнего мира. «Если же вы хотите обрести истинный покой, — писал Хуэйнэн, — то нужно сохранять покой в движении. В полной и абсолютной неподвижности нет ничего, кроме неподвижности, Как в вещах мёртвых и бесчувственных нет семян буддовости. Умея хорошо различать внешние признаки вещей, неуклонно держитесь абсолютного принципа; если вы прозреете и осознаёте это, то, значит, будете действовать в соответствии с истинной реальностью».
В то же время онтологические представления чань буддизма, часто сливаются с его гносеологическими взглядами, что предполагает единство высшего видения и абсолютной реальности, просветленного состояния Будды и Татхаты. При этом феноменальный мир, воспринимаемый различающим умом, является иллюзией и не имеет самодостаточного существования. Так, по словам Бодхидхармы: «Всё, что ты воображаешь в своём раздвоенном уме, не имеет никакого реального отношения к сущности ума, поэтому я и называю тебя видящим сны… Если ты остановишь свои мысли, остановишь деятельность ума, то ты войдёшь в иную сферу. До тех пор всё, что ты думаешь, говоришь и делаешь, не что иное, как глупости в стране снов».
Истинная реальность пуста, а скорее внезнакова (у сян) и неконцептуальна (авикальпа) и познается только в особенном, «просветленном» и пустом состоянии сознания.
Именно достижение пустоты и чистоты ума, еще самим Бодхидхармой признавалась одним из условий и признаков просветления и достигалось с помощью особой медитации „би-гуань“ (созерцание стены), то есть перенесения внимания на сам ум и его углубленное созерцание, ведущее к остановке его конструктивной деятельности и достижению недвойственности. При этом важнейшим уникальным отличием практики Чань являлось достижение пустоты и безмыслия, не путем очищения сознания, но посредством открытия и непосредственного пребывания в своей изначальной природе будды.
По мнению К.Ю. Солонина: « в трудах деятелей раннего чань-буддизма понятие отсутствия мыслей является ключевым в учении об уме, выступая в качестве его базового свойства. В том случае, когда речь идет об уме в абсолютном измерении, отсутствие мысли оказывается полностью тожественным уму».
Так, концепция «отсутствия мыслей» (у-нянь), заложенная еще Бодхидхармой, была углублена и развита в работах Хуэйнэна и его ученика Шэнь-хуэя. «»Изначально в этом моем учении, — писал Хуэйнэн, — отсутствие мыслей установлено в качестве догмата, его основой является отсутствие свойства, его проявлением является отсутствие приверженности». В дальнейшем концепция «отсутствия мысли» развивалась как одно из направлений его учения, «не-запоминания», «не-мыслия» и «не-забвения». А его ученик У-чжу придал данной доктрине универсальный характер и представил ее в виде предельной формулы «отсутствия самого отсутствия мысли». При этом, как отмечал К.Ю. Солонин, если: «по учению Шэнь-хуя, «отсутствие мысли» можно понять как подготовительный этап, предшествующий реализации одухотворенной природы ума, в то время как У-сян и У-чжу рассматривали «отсутствие мысли» как достижение окончательного пробуждения».
В учении Чань существует традиционное для всех школ китайского буддизма представление о едином сознание (и синь), которое одновременно является и космическим телом Будды, а значит вмещает все прошлых, настоящих и будущих будд, соединяет феноменальное и абсолютное и наполняет все существа изначальной просветленной буддовостью. Идея порождения всех миров сознанием, заложенная еще в доктринальной для чань «Ланкаватара-сутре» и развитая в Йогачаре, а затем и в ее китайском аналоге Фасян или в Вэй ши цзун «Школе Только сознания», а также в школах Тяньтай и Хуаянь, приобрела для учения чань-буддизма фундаментальное значение. Причем, если китайский термин ши, был аналогичен санскритскому виджняна (сознание), то в школе Хуаянь уже использовали термин читта и школа Только ума, звучала как (санскр. читта-матра; кит. вэй синь). В то же время в самом чань буддизме термину синь придавался более широкий спектр значений, которые включали понятия сердца, души, сознания и подсознания, то есть всю полноту психической и духовной жизни.
Для Бодхидхармы идея «Только ума», который есть Будда и Нирвана, была ключевой и основополагающей для его учения: «Когда говорят: этот ум есть Будда, говорят то же самое. Вне этого ума вы никогда не найдете никакого другого Будды. Невозможно искать нирвану или просветление вне этого ума. Под умом подразумевается здесь реальность вашей собственной природы, отсутствие причины и следствия. Ваш ум – это нирвана. Вы можете считать, что возможно найти Будду или просветление где-нибудь помимо ума, но такого места не существует. Пытаться найти Будду или просветление – все равно, что пытаться схватить пространство… Вам никогда не увидеть Будду вне этого ума. Будда – это производное вашего ума. Так зачем же вне этого ума искать Будду?» Вместе с тем идея порождения и вмещения всей полноты реальности в сознании, впоследствии поддерживалась всеми течениями чань буддизма. Линьцзи так выражал идею «только сознания» в обращении к своим ученикам : «Изучающие Путь! Если вы хотите стать Буддой, не следуйте за всеми вещами. Когда зарождается сознание, то возникают все дхармы; когда сознание исчезает, то все дхармы исчезают».

Навигация по темеСледующая запись >>